ВВЕДЕНИЕ. Когда человек присутствует там, где присутствуют дру­гие, эти другие обыкновенно стремятся раздобыть свежую информацию о нем или задействовать уже имеющуюся

Когда человек присутствует там, где присутствуют дру­гие, эти другие обыкновенно стремятся раздобыть свежую информацию о нем или задействовать уже имеющуюся. Как правило, они будут интересоваться его общим соци­ально-экономическим положением, его понятием о себе, его установками по отношению к ним, его компетентнос­тью в каких-то вопросах, его надежностью и т. д. Хотя иногда розыски отдельных сведений, по-видимому, пре­вращаются в самоцель, обычно имеются вполне практи­ческие причины для сбора такой информации о челове­ке. Сведения о данном индивиде помогают определить ситуацию, позволяя другим заранее знать, чего он ждет от них и чего они могут ожидать от него. Обладая подоб­ной информацией, другие знают, как лучше всего действо­вать, чтобы получить от этого индивида желаемую реак­цию.

В распоряжении присутствующих других находятся многие источники информации и многие носители (или “знаковые средства выражения”) для ее передачи. Если наблюдатели даже не знакомы с человеком, то они в со­стоянии по его поведению и облику подобрать некоторые ключи, которые позволят им применить к нему свой пре­дыдущий опыт общения с приблизительно похожими людьми или, что более важно, использовать еще непрове­ренные стереотипы. На основании прошлого опыта они могут также предположить, что в данной социальной об­становке будут встречаться, по всей вероятности, только люди определенного сорта. Наблюдатели могут полагать­ся или на то, что человек говорит о себе сам, или на доку­ментальные свидетельства о том, кто и что он есть на са­мом деле. Если наблюдатели знают самого индивида или имеют сведения о нем по опыту прежнего взаимодейст [стр.32]-

вия, они могут опереться на предположения об извест­ном постоянстве и общей направленности его психоло­гических свойств как на средство предсказания его тепе­решнего и будущего поведения.

Однако за время непосредственного присутствия дан­ного индивида в обществе других людей может произой­ти слишком мало событий, способных сразу же снабдить этих других необходимой им убедительной информаци­ей, если они намереваются действовать осмотрительно. Многие решающие факты и указания находятся за пре­делами времени и места прямого взаимодействия или содержатся в нем в скрытом виде. К примеру, “истин­ные” или “действительные” установки, убеждения и чув­ства индивида можно выяснить только косвенно, благо­даря его признаниям или непроизвольным проявлени­ям в поведении. Подобно этому, когда индивид предлага­ет другим некий продукт или услугу, то часто бывает, что на всем протяжении прямого контактирования другим не предоставляется возможности “раскусить” этого чело­века. Тогда они вынуждены принимать некоторые мо­менты взаимодействия как условные или естественные знаки чего-то недоступного чувствам напрямую. В тер­минологии Г. Иххайзера1, индивид должен будет действо­вать таким образом, чтобы намеренно или ненамеренно самовыразиться, а другие, в свою очередь, должны полу­чить впечатление о нем.



Способность индивида к “самовыражению” (и тем са­мым его способность производить впечатление на дру­гих) содержит, по-видимому, два совершенно разных вида знаковой активности: произвольное самовыражение, ко­торым он дает информацию о себе, и непроизвольное са­мовыражение, которым он выдает себя. Первое вклю­чает вербальные символы или их заменители, использу­емые общепризнанно и индивидуально, чтобы передавать информацию, о которой известно, что индивид и другие связывают ее с данными символами. Это и есть “комму­никация” в традиционном и узком смысле. Второе вклю­чает обширную область человеческого действия, которую

1 Ichheiser G.Misunderstanding in humanrelations // The AmericanJournal of Sociology.Supplement LV. September. 1949. P. 6—7.[стр.33]

другие могут рассматривать как симптоматику самого дей­ствующего лица, когда имеются основания ожидать, что данное действие было предпринято по иным соображе­ниям, чем просто передача информации этим способом. Как мы увидим, такое различение значимо лишь перво­начально, ибо, будьте уверены, индивид может передавать намеренную дезинформацию, пользуясь обоими этими ти­пами коммуникации: при первом в ход идет прямой об­ман, при втором — притворство.

Понимая коммуникацию и в узком, и в широком смыс­ле, можно придти к выводу, что когда индивид оказыва­ется в непосредственном присутствии других, его актив­ность будет иметь характер некоего обещания. По всей вероятности, другие сочтут, что они должны принять это­го индивида на веру, предложив ему разумный ответный эквивалент (пока он “присутствует” перед ними) в обмен за нечто такое, истинную ценность чего удастся устано­вить уже после его отбытия. (Разумеется, другие пользу­ются гипотетическими умозаключениями и в своих кон­тактах с физическим миром, но только в мире социальных взаимодействий объекты, о которых делают умозаключе­ния, способны целенаправленно облегчать или тормозить этот процесс.) Надежность проверяемых выводов об ин­дивиде будет, конечно, меняться в зависимости от таких факторов, как количество уже имеющейся у других ин­формации о нем, но никакое количество прошлых сведе­ний, очевидно, не может полностью избавить от необходи­мости действия на основе предположительных умозаклю­чений. Как настаивал Уильям Томас:



Очень важно для нас также понять, что в повседневной жиз­ни мы фактически не ведем наши дела, не принимаем решений и не достигаем целей статистически или научно. Мы живем по гадательным умозаключениям. Скажем, я ваш гость. Вы не мо­жете знать и определить научно, не украду ли я ваши деньги или ваши ложки. Но предположительно я все же не украду, и также предположительно вы принимаете меня как гостя2.

Сделаем теперь поворот от позиции других к точке зрения индивида, который представляет себя перед ними.

2 Цит. по: Social behavior and personality (Contributions of W. I. Tho­mas to theory and social research) / Ed. by E.H. Volkart. N.Y.:Social Sci­ence Research Council, 1951. P. 5. [стр.34]

Возможно, он хочет внушить им высокое мнение о себе, или чтобы они думали, будто он высокого мнения о них, или чтобы они поняли, каковы его действительные чувст­ва по отношению к ним, или чтобы они не получили ни­какого определенного впечатления. Индивид может же­лать также достаточно гармоничных отношений с други­ми, чтобы поддерживать с ними взаимодействие, либо хо­теть избавиться от них, обмануть, запутать, сбить с толку, противодействовать, или навредить им. Независимо от конкретной цели, присутствующей в сознании индивида, и от мотивов постановки этой цели, в его интересы вхо­дит контролирование поведения других, особенно их от­ветной реакции на его действия3. Этот контроль достига­ется, в основном, путем влияния на определение ситуа­ции в начале его формулирования другими, и влиять на это определение индивид может, выражая себя таким об­разом, чтобы создать у других впечатление, которое побу­дит их действовать добровольно, но согласно его собствен­ным планам. Поэтому, когда индивид оказывается в об­ществе других, у него обычно появляются и причины ак­тивизироваться для произведения такого впечатления на них, внушить которое в его интересах. Например, если подруги в студенческом общежитии будут судить о деви­чьей популярности по числу вызовов к телефону, вполне можно подозревать, что некоторые девушки начнут на­рочно устраивать такие вызовы для себя, И потому зара­нее предсказуема находка Уилларда Уоллера:

Многие наблюдатели отмечали, что девушка, которую зовут к телефону в студенческом общежитии, часто тянет время, что­бы дать всем подругам с избытком наслушаться, как ее имя выкликают несколько раз4.

Из двух видов коммуникации — процессов произволь­ного и непроизвольного самовыражения — в книге в пер-

3 В понимании этого вопроса я многим обязан неопубликованной статье Т. Бернса из Эдинбургского университета, в которой он доказы­вал, что скрытый нерв всякого взаимодействия — это желание каждого его участника контролировать и управлять реакциями других присут­ствующих. Похожую аргументацию развивал недавно Дж. Хейли в не­опубликованной статье, но в связи с особой разновидностью контроля, нацеленного на определрние природы взаимоотношений вовлеченных но взаимодействие лиц.

4 Waller W. The rating and dating complex // American Sociological Review. II. p. 730. [стр.35]

вую очередь уделяется внимание второму, более театраль­ному и зависимому от контекста, невербальному и, веро­ятно, непреднамеренному (будь то случай целенаправленно организованной коммуникации или нет). Как пример того, что мы должны попытаться исследовать, процитируем обширный беллетристический эпизод, в котором описано как некий Приди, англичанин на отдыхе, обставляет свое первое появление на пляже летнего отеля в Испании:

Само собой разумеется, надо постараться ни с кем не встре­чаться взглядом. Прежде всего он должен дать понять тем воз­можным компаньонам, что нисколько в них не заинтересован. Смотреть сквозь них, мимо них, поверх них — этакий взгляд в пространство. Будто пляж пустой. Если мяч случайно упадет на его пути — он должен выглядеть застигнутым врасплох. Потом улыбка радостного изумления озарит его лицо (Добро­душный, Любезный Приди!), когда он начнет осматриваться, по­раженный тем, что на пляже, оказывается, есть люди, и бросит им мяч обратно, легонько посмеиваясь над собой, а не над людь­ми, — и тогда уж небрежно возобновит свое беспечное обозре­ние пространства.

Но придет время устроить и маленький парад достоинств Идеального Приди. Как бы невзначай он даст шанс любому, кто захочет, увидеть мельком титул книги в его руках (испанский перевод Гомера — чтение классическое, но не вызывающее, к то­му же космополитичное), а затем он неторопливо сложит свою пляжную накидку и сумку аккуратной защищенной от песка кучкой (Методичный и Практичный Приди), непринужденно вы­тянется во весь свой гигантский рост (Большой кот Приди) и с облегчением сбросит сандалии (наконец-то, Беззаботный При­ди!).

А бракосочетание Приди и моря! На этот случай — свои ри­туалы. Во-первых, шествие по пляжу, внезапно переходящее в бег с прыжком в воду, и сразу после выныривания плавно, мощ­ным бесшумным кролем туда — за горизонт. Ну, конечно, не­обязательно за горизонт. Он мог бы неожиданно перевернуться на спину и бурно взбивать ногами белую пену (ни у кого не вы­зывая сомнений, что способен плыть и дальше, если б захотел), а потом вдруг стоя выпрыгнуть на полкорпуса из воды, чтобы все видели, кто это был.

Другой ход был проще: он не требовал испытания холодной водой и риска показаться чересчур высокодуховным. Вся шту­ка в том, чтобы выглядеть до того привычным к морю, к Среди­земноморью и к этому пляжу, что такой человек по своему про­изволу мог бы сидеть хоть в море, хоть не в море без вреда для репутации. Такое времяпрепровождение допускало медленную [стр.36]прогулку внизу по кромке воды (он даже не замечает, как вода мочит его ноги, ему все равно что вода что земля!) глаза обра­щены к небу и сурово выискивают невидимые другим признаки будущей погоды (Местный рыбак Приди!)5.

Романист хочет показать нам, что Приди неадекватно истолковывает неясные впечатления, которые его чисто телесные действия производят, как он думает, на окружа­ющих. Мы и дальше можем подсмеиваться над Приди, полагая, что он действует с целью создать о себе особое впечатление и впечатление ложное, тогда как другие при­сутствующие либо вообще не замечают его, либо еще хуже, то впечатление о себе, какое Приди страстно хочет заста­вить их принять, оказывается сугубо частным необъек­тивным впечатлением. Но для нас в этом единственно важно, что тот вид впечатлений, который, как полагает Приди, он производит, — это реально существующий вид впечатлений, какой верно или неверно получают от кого-то в своей среде другие.

Как сказано выше, когда индивид появляется перед другими, его действия начинают влиять на определение ситуации, которое они начали формировать до его появ­ления. Иногда этот индивид будет действовать полно­стью расчетливо, выражая себя данным способом, чтобы произвести на других именно то Впечатление, которое с наибольшей вероятностью вызовет у них желанный ему отклик. Нередко, будучи расчетливым в своей деятель­ности, он может относительно слабо сознавать это. Порой он будет намеренно и осознанно выражать себя опреде­ленным образом, но, в основном, потому, что такого рода выражения вызваны к жизни традицией его группы или его социальным статусом, а не какой-то конкретной реак­цией (отличающейся от смутного принятия или одобре­ния), вероятностно ожидаемой от людей, находящихся под впечатлением от данного самовыражения. Наконец, вре­мя от времени сами традиции одной из ролей индивида позволяют ему создать стройное впечатление определен­ного рода, хотя он, возможно, ни сознательно, ни бессозна­тельно и не собирался производить такого впечатления. Другие, в свою очередь, могут или получать впечатление

5 Sansam W. A contest of ladies. L.: Hogarth, 1956. P. 230 — 232. [стр.37]

просто от усилий индивида что-то передать, или непра­вильно понимать ситуацию и приходить к умозаключе­ниям, не оправдываемым ни намерениями этого индиви­да, ни фактами. Во всяком случае, поскольку другие дей­ствуют так, как если бы индивид передавал конкретное впечатление, можно принять функциональный или праг­матический подход, допустив, что индивид “эффективно” воплотил данное определение ситуации и “эффективно” внедрил понимание того, что подразумевает данное состо­яние дел.

В реакции других имеется один момент, который тре­бует здесь специального комментария. Зная, что индивид, скорее всего, будет представлять себя в благоприятном свете, другие могут делить наблюдаемое ими на две час­ти: часть, которой индивиду относительно легко манипу­лировать по желанию, поскольку она состоит, преимуще­ственно из его вербальных утверждений; и часть, состо­ящую преимущественно из проявлений непроизвольно­го самовыражения индивида, которой он, видимо, почти не владеет или которую не контролирует. В таком слу­чае другие могут использовать то, что считается неуправ­ляемыми элементами его экспрессивного поведения, для проверки достоверности передаваемого элементами управ­ляемыми. В этом проявляется фундаментальная асим­метрия, присущая процессу коммуникации: индивид, предположительно, сознает коммуникацию только по од­ному из своих каналов, тогда как наблюдатели восприни­мают сообщения и по этому каналу и по какому-то дру­гому. К примеру, жена одного шетландского хуторянина, подавая местные островные блюда гостю с “материка” (главного острова Великобритании) с вежливой улыбкой выслушивала его вежливые похвалы тому, что он ел, и одновременно подмечала скорость, с какой гость подно­сил ко рту ложку или вилку, жадность, с какой он загла­тывал пищу, выражение удовольствия при жевании, ис­пользуя эти знаки для проверки высказанных чувств едока. Та же женщина, чтобы раскрыть, что один ее зна­комый А “на самом деле” думает о другом знакомом Б, поджидала момента, когда Б в присутствии Л оказывался вовлеченным в разговор с кем-то третьим В. Затем она скрытно следила за сменой выражений на лице А, наблю- [стр.38] давшего Б в разговоре с В. Не участвуя в беседе с Б и не опасаясь его прямого наблюдения, А иногда расслаблял­ся, терял обычную сдержанность, притворную тактичность и свободно выражал свои “действительные” чувства к Б. Короче, эта шетландка наблюдала никем другим не на­блюдаемого наблюдателя.

Далее, приняв как данность, что другие, по всей веро­ятности, будут сверять более контролируемые элементы поведения человека с менее контролируемыми, можно ожидать, что иногда индивид попытается извлечь выгоду из самой этой вероятности, так направляя впечатления от своего поведения, чтобы они воспринимались инфор­мационно надежными6. Например, будучи допущенным в тесный социальный кружок, участвующий наблюдатель может не только сохранять приемлемый внешний вид во время выслушивания информанта, но и постараться со­хранять такой же вид при наблюдении информанта, раз­говаривающего с другими. Тогда наблюдателям наблю­дателя будет не так легко раскрыть, какова его действи­тельная позиция. Конкретную иллюстрацию этому мож­но подобрать из жизни на Шетландских островах. Когда к местному жителю заглядывает на чашку чая сосед, по­следний, проходя в дверь дома, обычно изображает на ли­це, по меньшей мере, подобие теплой ожидаемой улыбки. При отсутствии физических препятствий вне дома и не­достатке света внутри его обычно имеется возможность наблюдать приближающегося к дому гостя, самому оста­ваясь незамеченным. Нередко островитяне позволяли себе удовольствие любоваться, как перед дверью гость сгоняет с лица прежнее выражение и заменяет его светски-общи­тельным. Однако некоторые посетители, предвидя этот соседский экзамен, машинально принимали светский об­лик на далеком расстоянии от дома, тем обеспечивая по­стоянство демонстрируемого другим образа.

Такого рода контроль над частью индивидуальности восстанавливает симметрию коммуникационного процес-

6 В широко известных и весьма солидных трудах Стивена Поттера, в частности, обсуждаются знаки, который можно подстроить, чтобы дать проницательному наблюдателю якобы случайные ключи, необходимые ему для обнаружения скрытых добродетелей, какими манипулятор знаниями в действительности не обладает. [стр.39]

са и подготавливает сцену для своеобразной информаци­онной игры — потенциально бесконечного круговраще­ния утаиваний, лживых откровений, открытий и переот­крытий. К этому следует добавить, что поскольку другие будут, скорее всего, довольно беспечно относиться к не­управляемым элементам в поведении индивида, то этот последний, контролируя их, сможет многое приобрести. Другие, конечно, могут почувствовать, что он манипули­рует якобы стихийными аспектами своего поведения, и усмотреть в самом этом акте манипуляции некий тене­вой момент в его поведении, который он не сумел прокон­тролировать. Это дает нам еще одну проверку поведения индивида, на этот раз — его предположительно нерассчи­танного поведения, тем самым вновь восстанавливая асим­метрию коммуникационного процесса. Отметим попут­но, что искусство проникновения в чужие розыгрыши “рассчитанной нерасчетливости”, по-видимому, развито лучше нашей способности манипулировать собственным поведением, так что независимо от количества шагов, сде­ланных в информационной игре, зритель, вероятно, всегда будет иметь преимущество над действующим, и первона­чальная асимметрия процесса коммуникации, похоже, сохранится.

Допуская, что индивид планирует определение ситу­ации, когда появляется перед другими, мы должны так­же видеть, что эти другие, какой бы пассивной ни каза­лась их роль, будут и сами успешно направлять опреде­ление ситуации благодаря своим ответным реакциям на действия индивида и всевозможным начинаниям, откры­вающим ему новые пути действия. Обычно определения ситуации, проецируемые несколькими разными участни­ками, достаточно созвучны друг другу, так что открытые противоречия случаются редко. Это вовсе не означает, что когда каждый участник чистосердечно выражает то, что он действительно чувствует, и честно соглашается с выра­женными чувствами других присутствующих, там непре­менно возникнет своего рода консенсус. Этот род гармо­нии есть оптимистический идеал и вовсе необязателен для слаженной работы общества. Скорее, от каждого уча­стника взаимодействия ждут подавления своих непосред­ственных сердечных чувств, чтобы он передавал лишь та-[стр.40] кой взгляд на ситуацию, который, по его ощущению, бу­дут в состоянии хотя бы временно принять другие. Под­держанию этого поверхностного согласия, этой видимо­сти консенсуса помогает сокрытие каждым участником его собственных желаний за потоком высказываний, ут­верждающих ценности, которым любой присутствующий чувствует себя обязанным клясться в верности, хотя бы на словах. Кроме того, обычно приходится считаться и со своеобразным разделением труда при определении ситу­ации. Каждому участнику позволительно устанавливать пробные авторизованные правила отношения к предме­там, жизненно важным для него, но напрямую не затра­гивающим других, например, к рациональным объясне­ниям и оправданиям своей прошлой деятельности. В об­мен за эту вежливую терпимость он молчит или избега­ет тем, важных для других, но не столь важных для него. В таком случае мы имеем своего рода modus vivendi* во взаимодействии. Участники совместно формируют един­ственное общее определение ситуации, которое подразу­мевает не столько реальное согласие относительно суще­ствующего положения дел, сколько реальное согласие от­носительно того, чьи притязания и по каким вопросам временно будут признаваться всеми. Должно также суще­ствовать реальное согласие о желательности избегать от­крытого конфликта разных определений ситуации7. Этот уровень согласия можно называть “рабочим консенсу­сом”. Надо понимать, что рабочий консенсус, установив­шийся в одной обстановке взаимодействия, будет совер­шенно отличаться по содержанию от рабочего консенсу­са, сложившегося в иной обстановке. Так, между двумя друзьями за обедом поддерживается взаимная демон-

7 Конечно, взаимодействие может быть специально организовано с целью найти в нем время и место для выражения разногласий во мне­ниях, но в таких случаях участники должны договориться, что не будут ссориться из-за определенного тона голоса, словаря и уровня серьезнос­ти аргументации, а также условиться о взаимном уважении, которое спорящие участники обязаны тщательно соблюдать по отношению друг к другу. К этому дискуссионному или академическому определению си­туации можно Прибегать и в срочном и в неторопливо-рассудительном порядке как к способу перевода серьезного конфликта взглядов в такой конфликт, с которым можно управиться в приемлемых дли всех при­сутствующих рамках.

* Условия существования (лат.). [стр.41]

страция привязанности, уважения и интереса друг к дру­гу. В другом случае, например в сфере услуг, сотрудник заведения тоже может поддерживать образ бескорыстной увлеченности проблемой клиента, на что клиент отвечает демонстрацией уважения к компетентности и порядоч­ности обслуживающего его специалиста. Но независимо от таких различий в содержании, общая форма этих рабо­чих приспособлений одинакова.

Учитывая тенденцию отдельного участника принимать заявки на определение ситуации, сделанные другими при­сутствующими, можно оценить ключевую важность ин­формации, которой индивид первоначально обладает или которую приобретает о своих соучастниках, ибо именно на базе этой исходной информации индивид начинает определять ситуацию и выстраивать свою линию ответ­ных действий. Первоначальная проекция индивида зас­тавляет его следовать тому, кем он полагает быть, и оста­вить всякие претензии быть кем-то другим. По мере того как взаимодействие участников развивается, в это перво­начальное информационное состояние, разумеется, вносят­ся дополнения и модификации, но существенно, что эти позднейшие изменения без противоречий соотносятся с первоначальными позициями (и даже строятся на них) отдельных участников. Похоже в начале встречи инди­виду легче сделать выбор относительно того, какую ли­нию обхождения распространять на других присутству­ющих и какой требовать от них чем менять принятую однажды линию, когда взаимодействие уже идет полным ходом.

В обыденной жизни тоже, конечно, встречается ясное понимание важности первых впечатлений. Так, рабочая сноровка занятых в сфере услуг часто зависит от способ­ности захватывать и удерживать инициативу в отноше­ниях, возникающих при обслуживании клиентов — спо­собности, которая требует тонкой агрессивной тактики со стороны обслуживающего персонала, если его социоэко-номический статус ниже статуса клиента. У. Уайт пояс­няет это на примере поведения официантки:

Первым бросается в глаза факт, что официантка, которая работает в условиях сильного давления со всех сторон, не прос­то пассивно реагирует на требования своих клиентов. Она уме-[стр.42] ло действует с целью контролировать их поведение. Первый во­прос, приходящий нам в голову при виде ее взаимоотношений с клиентурой таков: “Обуздает ли официантка клиента, или кли­ент подавит официантку?” Квалифицированная официантка по­нимает решающее значение этого вопроса...

Умелая официантка останавливает клиента доверительно, но без колебаний. К примеру, она может обнаружить, что новый клиент сел за столик сам, прежде чем она успела убрать гряз­ные тарелки и переменить скатерть. В данный момент он опи­рается на столик, научая меню. Она приветствует его, говорит: “Пожалуйста, позвольте заменить скатерть”, потом, не ожидая ответа, отбирает у него меню, вынуждая его отодвинуться от столика, и делает свое дело. Отношения с клиентом вежливо, но твердо направляются в нужное русло, и здесь не возникает во­проса, кто руководит ими8.

Когда взаимодействие, начатое под влиянием “первых впечатлений”, само оказывается первым в обширном ряду взаимодействий с теми же участниками, мы говорим о “хорошем начале” и чувствуем решающее значение это­го начала. Так, некоторые учителя в отношениях с уче­никами придерживаются следующих взглядов:

Никогда нельзя позволять им брать над вами верх — или вы пропали. Поэтому я всегда начинаю жестко. В первый же день, входя в новый класс, я даю им понять, кто здесь хозяин... Вы просто вынуждены начинать жестко, чтобы потом иметь возможность ослабить вожжи. Если начать с послаблений, то когда вы попытаетесь проявить твердость — они будут просто смотреть на вас и смеяться .

Точно так же служители в психиатрических лечебни­цах нередко чувствуют, что если нового пациента в пер­вый же день его пребывания в палате круто осадить и по­казать ему кто хозяин, — это предотвратит многие буду­щие неприятности10.

Признав, что индивид способен успешно проецировать определение ситуации при встрече с другими, можно пред­положить также,_что в рамках данного взаимодействия вполне возможны события, которые будут противоречить,

8 Whyte W. F. (ed.). Industry and society. Ch. 7. When workers and customers meet. N.Y.: McGraw-Hill. 1946. P. 132 — 133.

9 Becker H. S. Social class variations in the teacher-pupil relation­ship // Journal of Educational Sociology. Vol. 25. P. 459.

10 Taxel H. Authority structure in a Mental Hospital Ward / Unpublished Muster's thesis. Department of Sociology. University of Chicago. 1953. [стр.43]

дискредитировать или иным способом ставить под со­мнение эту проекцию. Когда случаются такие разруши­тельные для нее события, взаимодействие само собой мо­жет остановиться в замешательстве и смущении. Неко­торые из предпосылок, на которых основывались реак­ции участников, оказываются несостоятельными, и они обнаруживают, что втянуты во взаимодействие, для кото­рого ситуация была определена плохо, а далее и вообще не определена. В такие моменты индивид, чье представ­ление себя микрообществу скомпрометировано, может испытывать стыд, а другие присутствующие — враждеб­ность и все участники могут ощущать болезненную не­ловкость, замешательство, потерю самообладания, смуще­ние и своего рода аномальность ситуации как следствие крушения социальной микросистемы взаимодействия ли-цом-к-лицу.

Подчеркивая тот факт, что первоначальное определе­ние ситуации, проецируемое индивидом, склонно стано­виться планом для последующей совместной деятельно­сти, то есть рассматривая все в первую очередь с точки зрения самого этого действия, — нельзя упустить из виду решающий факт, что всякое проецируемое определение ситуации имеет еще и отчетливо выраженный мораль­ный характер. И именно на этом моральном характере проекций преимущественно сосредоточен научный инте­рес данного исследования. Общество организовано на принципе, что любой индивид, обладающий определен­ными социальными характеристиками, имеет моральное право ожидать от других соответствующего обхождения и оценки. С этим принципом связан и второй, а именно, что индивид, который скрыто или явно сигнализирует другим о наличии у него определенных социальных ха­рактеристик, обязан и В самом деле быть тем, кем он се­бя провозглашает. В результате, когда индивид проеци­рует определение ситуации и тем самым скрыто или явно притязает быть лицом определенного рода, он автомати­чески предъявляет другим и некое моральное требова­ние оценивать его и обращаться с ним так, как имеют право ожидать люди его категории. Он также неявно от­казывается от всех притязаний представляться тем, кем [стр.44]

он на деле не является11, и, следовательно, отказывается от претензии на обращение, приличествующее таким лю­дям. Тогда другие согласятся признать, что индивид ин­формировал их и о том, что есть в действительности, и о том, что они должны видеть в качестве этого “есть”. Нельзя судить о важности срывов в процессе опреде­ления ситуации по частоте, с какой они случаются, ибо очевидно, что они происходили бы еще чаще, если бы не соблюдались постоянные предосторожности. Думаю, что во избежание этих срывов постоянно применяются пре­дупредительные практические процедуры, а также кор­ректировочные действия, дабы возместить ущерб от вре­доносных происшествий, которых не удалось избежать. Когда индивид пускает в ход эти стратегии и тактики с целью отстоять свои собственные проекции, то эти дей­ствия называют “защитной практикой”; когда же некий участник применяет их, чтобы спасти определение ситу­ации, спроецированное другим, то об этом говорят как о " в покровительственной практике” или “такте”. Вместе взятые защитные и покровительственные практики охва­тывают процедуры, которые призваны оберегать впечат­ление, выношенное индивидом во время его присутствия перед другими. К этому следует добавить, хотя люди срав­нительно легко могут увидеть, что без применения за­щитных практик не выжило бы никакое первоначально произведенное впечатление, им, вероятно, гораздо труднее понять, что очень немногие впечатления смогли бы вы­жить, когда бы получатели этих впечатлений не соблюда­ли такта при их восприятии.

Кроме факта применения мер предосторожности для предупреждения нарушений в проецируемых определе­ниях ситуации, можно также отметить, что усиленное вни­мание к таким нарушениям играет существенную роль в социальной жизни группы. Там разыгрываются гру­бые социальные мистификации и шутки, где целенаправ­ленно подстраиваются неудобные, смущающие положе-

11 Эта роль свидетелей в ограничении возможностей самовыражении Индивида особо подчеркивалась экзистенциалистами, которые усматривали в этом основную угрозу индивидуальной свободе. См.: Sartre J.-P. Being and nothingness. L.: Methuen, 1957. [стр.45]

ния, к которым надо относиться несерьезно12. Сочиняют­ся фантазии, в которых происходят головокружительные разоблачения. Рассказываются и пересказываются анек­доты из прошлого (реального, приукрашенного или вы­мышленного), обстоятельно расписывающие бывшие или почти бывшие трудности, с которыми удалось блистательно справиться. По-видимому, не найдется ни одной разно­видности групп, которая не имела бы готового запаса та­ких игр, фантазий и назидательных историй, — запаса, используемого в качестве источника юмора, средств из­бавления от тревог и санкций для поощрения индивидов быть скромными в своих притязаниях и благоразумны­ми в ожиданиях. Человек может раскрывать себя и в рассказах о воображаемых попаданиях в неловкие поло­жения. В семьях любят рассказывать о случае с гостем, перепутавшим даты и прибывшим, когда ни дом, ни люди в нем не были готовы к его приему. Журналисты рас­сказывают о случаях, когда прошла настолько многозна­чительная и понятная для всех опечатка, что были юмо­ристически разоблачены напускная объективность газе­ты и соблюдаемый ею декорум. Работники общественных служб рассказывают о клиентах, которые очень забавно недопонимали вопросы в заполняемых анкетных формах и давали ответы, которые подразумевали крайне неожи­данные и причудливые определения ситуации13. Моряки, чья “семья” вдали от родного дома состоит из одних муж­чин, рассказывают истории о матросе на побывке, кото­рый за домашним столом непринужденно просил мать передать ему “такого-разэдакого масла*14. Дипломаты пе­ресказывают байку о близорукой королеве, вопрошающей республиканского посла о здоровье его короля15 и т. д.

Подведем теперь итоги. Я допускаю, что когда инди­вид появляется перед другими, у него возникает множе-

12 Goffman E. Communication conduct in an island community. P. 319 -327.

13 Blau P. Dynamics of bureaucracy / Ph.D. dissertation. Department of Sociology. Columbia University. University of Chicago Press, 1955. P. 127 129.

14 Beattie W. M. (jr.). The merchant seaman / Unpubliaahed M- A. re­port. Department of Sociology. University of Chicago, 1950. P. 35.

15 Ponsonby F. Recollections of three reigns. L.: Eyre & Spottiswoode, 1951. [стр.46]

ство мотивов для попыток контролировать впечатление, которое они получают из наблюдения ситуации. В этой книге исследуются некоторые из общепринятых приемов, применяемых людьми для поддержания таких впечатле­ний, и некоторые обычные возможности применения этих приемов. Конкретное содержание любой деятельности от­дельного участника, или роль, которую оно играет во вза­имозависимых видах деятельности работающей социаль­ной системы, в ней не обсуждаются. Меня интересуют лишь драматургические проблемы участника, представ­ляющего свою деятельность другим. Проблемы, решаемые с помощью сценического мастерства и сценической ре­жиссуры, иногда тривиальны, но очень распространены. По-видимому, сценические задачи встречаются в социаль­ной жизни на каждом шагу, обеспечивая тем самым чет­кую путеводную нить для формального социологического анализа.

Уместно закончить это введение несколькими опреде­лениями, которые подразумевались в предыдущем и пона­добятся в будущем изложении. Для целей этого исследо­вания достаточно приблизительного общего определения взаимодействия (точнее, взаимодействия лицом-к-лицу) как взаимного влияния индивидов на действия друг дру­га в условиях непосредственного физического присутствия всех участников. Единичное взаимодействие можно опре­делить как все проявления взаимодействия в каком-ни­будь одном эпизоде, во время которого данное множество индивидов непрерывно находилось в присутствии друг друга. К характеристике такого взаимодействия так же хорошо подошел бы термин “контакт”. “Исполнение” (или “выступление”) можно определить как все проявле­ния деятельности данного участника в данном эпизоде, которые любым образом влияют на любых других уча­стников взаимодействия. Взяв одного конкретного уча­стника и его исполнение за базисную точку отсчета, мож­но определить другие категории исполнителей как пуб­лику, аудиторию, наблюдателей или соучастников. Пре­дустановленный образец действия, который раскрывает­ся в ходе какого-нибудь исполнения и который может быть исполнен или сыгран и в других случаях, можно [стр.47] обозначить терминами “партия” или “рутина”16. Эти ситу­ационные термины легко связать с общепринятыми струк­турными. Когда индивид или “исполнитель” в разных обстоятельствах играет одну и ту же партию перед одной и той же аудиторией, тогда, вероятно, имеет смысл гово­рить о возникновении “социального отношения”. Опре­делив “социальную роль” как свод прав и обязанностей, сопряженных с данным статусом, можно утверждать, что одна социальная роль способна включать больше чем одну партию и что каждую из этих различных партий испол­нитель может представлять в ряде случаев одним и тем же типам аудитории или аудитории, состоящей из одних и тех же лиц.

16 См- комментарии в книге Ноймана и Моргенштерна о важности различения рутины взаимодействий и любого конкретного случая, ког­да эта рутина специально разыгрывается: Neumann J. von, Morgenstern О. The theory of games and economic behavior. Princeton University Press, 1947. P. 49. [стр.48]


3487658869642561.html
3487777921963943.html
    PR.RU™